Избранное

Коммуналка

Я хожу с потускневшим лицом,
потому что живу с подлецом.

Нет, ни с мужем, ни с черствым отцом,
а с соседом в лихой коммуналке;
в сером доме с шикарным крыльцом
и с помойкой в готической арке.

Говорят: «Коммуналка мертва!».
Только лживы такие слова!

В нашем доме, как будто в Содоме,
все живет,
светлых радостей кроме.
Бесконечные крутятся страсти:
зависть, злоба, желание власти.
За кастрюли воюем на печке,
бестолковые мы
человечки.

Мой сосед - алкоголик и бабник:
если что-то случится – дерябнет,
если кто-то ему что-то скажет -
кулаком со всей одури вмажет.

И соседка – пропойца и шлюха -
все к дверям прижимается ухом.
Нет... Она-то ни с кем не скандалит.
Суп под утро в половнике варит.
Просыпается с ликом мегеры,
если кончились все кавалеры.

А за стенкой хирурги лепечут,
что всю жизнь этих идолов лечат...
Дома,.. в морге – все схожие морды.
Наша жизнь – клокотанье аорты.
Мировые решаем задачи:
кто на что сколотил себе дачу,
кто ведро своровал, кто пеленку,
кто дал водки грудному ребенку.

А хирург год двадцатый мечтает:
«Коммуналки Господь расселяет!»

Уже выросли дочки и внучки,
поколенье четвертое кошек,
а в сознанье его хоть бы тучка,
хоть сомненья мельчайший горошек?!

Свято верит в чудесное "завтра"...
Только жаль: я не верю нисколько
и под строчки бездушного Сартра
в третий день наблюдаю попойку.

В нашем доме с шикарным крыльцом
ходят все с посеревшим лицом.

Автор: Александра Ирбе

2014 год

» К общему списку
» На отдельной странице


Два облака

Два облака в небе —
две жизни мои пополам —
расходятся так,
точно ветры их сдуру толкают,
и что тут ни делай,
две жизни мои отплывают
к двум разным эпохам,
а может, к двум разным векам.

В идущей на запад
так нежно сияют огни,
там лица такие,
что каждое хочется вспомнить,
там свет и печаль
моих детских покинутых комнат,
часы над столом,
зелень штор и гитара
в тени.

Там пахнет теплом,
смех несется по кружевам улиц,
там солнце и грядки,
и мама — подобие птицы —
глядит, чтобы все мы
поели, поспали, проснулись…
На облаке новом
не естся теперь
и не спится.
На облаке новом,
что движется прямо
к востоку,
природа другая
и вовсе недобрые лица.
А я все кричу:
«Почему же нельзя по-другому?
К чему моя жизнь,
точно облако в небе,
дробится!»

Я трогаю воздух…
звоню… о себя разбиваюсь...
Прошу: «Приезжайте,
вы, прежние, прошлые лица!..»
На новые лица
во мраке зеркал натыкаюсь.
Мне пусто совсем
и на облаке новом
не спится.

Я Бога молю:
«Точно землю мою под ногами,
верни мне любимых!
Не нужно другого, чужого!»

Но новые лица
виднеются над облаками.
Закончился круг.
И теперь начинается
снова.

Автор: Александра Ирбе

2013 год

» К общему списку
» На отдельной странице


Подруге-филологине

Звонит моя подруга из роддома
(в ночь родила — как будто родилась!),
в клокочущую трубку телефона
лепечет, плачет и смеется всласть.

Почти что в сорок…
первенец из века, —
«прощай и нет…», «подумай и прости…».
Моя подруга любит человека,
с которым ей всегда не по пути.

Но, как его, зовет мальчишку Ванькой
и хмурится почти как на него:
«Что ты кричишь, мой милый Ванька,
глянь-ка!»,
но тот пока не видит ничего:

лиловый цвет тряпичной погремушки,
цвет матери, закутанной в халат,
а по халату синие избушки
и беленькие зайчики летят.
Моя подруга — добрый мой учитель,
моя сестра, соавторша и дочь,
умеющая думать на санскрите, —
теперь санскрит отбрасывает прочь.

Пушкиновед — и Пушкина подальше…
Цветаевед — Цветаеву к чертям…
Ей мама улыбается и машет
в окно,
как всем
в дому лежащим
стам
родильницам,
неважно, как родившим,
теперь неважно даже
от кого,
но истинное чудо совершившим
по истинному замыслу Его.


И что теперь ей свод морфемных правил?!
Толстой — любимчик, ненавистник — Фет?!
Ей в этот миг, наверно б, сам Державин
сложил бы восхитительный сонет.
В руке ее —
мельчайшая ручонка.
В ее глазах —
восторг, покой, тоска…
Случилось чудо — родила ребенка.
Всего на жизнь,
а будто — на века

Автор: Александра Ирбе

2014 год

» К общему списку
» На отдельной странице


Трамвай

Трамвай

Мой сын просил проехаться в трамвае.
Трамвай скользил среди больничных стен,
перил, оград, скрывался за холмами
сокольничих лесов,
а я взамен

по парку предлагала прогуляться,
я возглашала: «Вот еще беда!.. —
Мой сын просил в трамвае покататься. —
Куда тебе?» — «Так просто! В никуда…»

Я утверждала: «Мы еще проедем!
Нас ждут теперь великие дела!..
Еще пирог рождественский не съеден!..
Там, дома, кот... И я бы поспала…»

Трамвай промчался, грозный и упрямый,
но мне сомненья были невдомек.
Я наслаждалась ролью взрослой мамы,
а рядом брел заплаканный сынок.

Банально… Но в Сокольниках по парку
опять бредем, а я почти пою:
«Трамвай... Давай прокатимся… Мне жарко…»
Мне сын в ответ: «Трамваев не люблю!»

И я смотрю с тоской на те трамваи,
как на свои вчерашние мечты,
которые случайно былью стали.
Но вот беда:
теперь они пусты.

Автор: Александра Ирбе

2014 год

» К общему списку
» На отдельной странице


Ты почему-то меня не любишь

Ты почему-то меня не любишь.
Странно-то как?.. Не поймешь же сразу!
Я бы хотела, чтоб все любили.
Все и повсюду! Без исключенья!
Чтобы домой ко мне приходили
вечером поздним и в воскресенье!

Чтобы я всех их поила чаем:
любящих сильно, давно любивших.
Я тебя просто не замечаю:
ты мой фантом из прошедших жизней!

Странно и весело, что не любишь!
Дико и празднично равнодушье!
Только таких-то и не забудешь.
Мало таких же, как ты, бездушных!

Автор: Александра Ирбе

2013 год

» К общему списку
» На отдельной странице


В МОСКВЕ

В этом городе,
обрученном
с самим собой,
пьющем колу и спрайт,
ближе к ночи — адреналин,
я запуталась в прах
со своей судьбой
среди сотен голов,
животов и спин!
Я лечу по бульварам,
гоню авто.
Дикой кажется
зелень земных широт.
Понимаю буквально —
творю не то!
И живу,
как на выдох —
наоборот.

В этом городе боль
от людских измен,
и не чувствуешь даже,
как воду пьешь.
В этом городе все
отдаешь взамен
лишь за то,
что ты попросту
в нем живешь.

И какая любовь?!
И покой
какой?!
Если вдруг научилась
ходить, смеясь,
мимо тех, кто с протянутою рукой
не от лени своей,
от несчастья — в грязь.

И какой тут поэт —
если даже кровь
и детей на снегу —
как обычный хлам!
Нас уже трепетать
не заставит вновь
никакой там Париж,
никакой Потсдам.

А ты смотришь уверенно и легко,
потому что мы оба с тобой
мертвы!
И, хоть будет Москва
от нас далеко,
но останемся жертвами
мы
Москвы.

Автор: Александра Ирбе

2009 год

» К общему списку
» На отдельной странице


Приехал поезд

Приехал поезд

Еще вчера в Москву приехал поезд,
а в нем мой самый близкий человек —
мой папа — я с ним заново знакомлюсь —
а вместе с ним приехал прежний век.

И век и папа достают котомки,
соленую капустку, пироги…
В наш странный мир, нечаянный и ломкий,
они вошли, как ломкости враги.

Развесили повсюду полотенца,
наладили свой быт и свой уклад.
И век и папа, точно два младенца,
на нас глазами светлыми глядят.

В гремящее с экрана верят слово,
в какую-то там силу доброты
и в человека честного, простого,
пускай вокруг все снобы и скоты.

И век и папа искренне мечтают
вернуться в детство, весь изъездить мир,
и, знаете, они не замечают,
что время их изношено до дыр.

Что никуда уже и не поедут,
не убегут от блеклой суеты,
и, слава Богу, мир им не поведал,
что детские не сбудутся мечты.

Наивными глядят они глазами:
и век и папа — страшно мне за них!
И жалко мне, что так светло, как сами,
не научили жить детей своих!

Автор: Александра Ирбе

2013 год

» К общему списку
» На отдельной странице


От нас с тобой останутся стихи

От нас с тобой останутся стихи

От нас с тобой останутся стихи,
От нас с тобой останется эпоха,
И мы уйдем, спокойны и легки,
Никто не скажет, что мы жили плохо,

Что было нам тревожно и темно,
Что не нашли, кого найти хотели,
Что наше в полночь желтое окно
Ласкали только звезды и метели.

Что было одиночества сполна
Испытано и было все напрасно,
И только, когда лопнула струна,
Все стало вдруг и празднично, и ясно;

Мы стали жить без бед и без грехов,
Но только больше не было стихов.

Автор: Александра Ирбе

2007 год

» К общему списку
» На отдельной странице


Монолог бабушки

1,

У меня все руки в трещинах,
у меня все зубы в гнили,
а хотела быть я женщиной:
той, которую любили.

А хотела — быть застенчивой
и богатой на удачу,
чтобы муж, как им намечено,
заимел квартиру, дачу,

чтоб детишки были разными,
но послушливыми были,
чтоб на все большие праздники
к нам бы гости приходили,

чтоб могла скучать я по дому,
лишь на миг уйдя куда-то,
муженьку звонить без повода,
то смеясь, то виновато,

чтоб соседи поздним вечером
про меня не говорили:
«Вот ведь бродит!.. Делать нечего!..
Знать, ее недолюбили?!.»

2.

Не хочу старушкой сильною!
А хочу старушкой слабою!
Быть и доброю, и милою -
а не жесткою и храброю.

Не учить подружек-дурочек
во дворе на пыльной лавочке:
«Ваши близкие ведь умнички,
принесли вам ведра, палочки…

Ваши близкие ведь умнички,
раз хотя б раз в год заехали!
Ах, девчушки мои, душечки,
мне-то с вами здесь до смеху ли?»

Застучу я гордо палочкой!
Никуда тоска не денется!
Так хотела стать я лапочкой,
с самым лучшим в мире встретиться.

А теперь — все руки в трещинах,
а теперь — все зубы сгнили.
Не посмела быть я женщиной,
той, которую любили.

Автор: Александра Ирбе

2013 год

» К общему списку
» На отдельной странице


Дереву на братской могиле

И я теперь не смею говорить.
Что я могу?.. Им ночь, как покрывало!
Я тяжести войны такой не знала,
стремительной не знала страсти: «Жить!»

Но дерево, которое лежит,
громадно, значит соки их впитало.
И рук и ног моих мне будет мало,
чтоб дерево такое обхватить.

Но в каждой его трещинке слова
звучат, как гимн: «Мы живы… живы… люди!
Пока народ наш жив – мы живы будем», —
но я не знаю, так ли я жива,

как сотни здесь оставленных солдат,
сумевших плотью прородиться в древе.
Я знаю, что они теперь на небе,
на нас с небес торжественно глядят.

Но дерево, которое лежит,
глядит с укором… В чем мы виноваты?..
В том, что сильней любили нас солдаты,
чем мы себя сумели полюбить.

Оно погибло, сбросивши листву.
В его листве солдат померкли лица.
Все потому, что на земле живут
сегодня те, кто ею не гордится.

Все потому, что не понять страну
всем тем, кто не вскормил ее костями,
кто не познал цены за тишину,
за глубину небес над головами,

за этот вот простой кусок земли
старинной Вязьмы у лесной опушки,
за медный купол: он сиял вдали
на самой незатейливой церквушке.

А я, ладони к древу прислоня,
шепчу: «О, древо, древо, дай мне силы.
От черствости моей и от бессилья
всей силою солдат спаси меня!»

Автор: Александра Ирбе

2013 год

» К общему списку
» На отдельной странице


АССОЛЬ

Сними свое алое платье, красотка Ассоль,
останься одна, если Грей сдуру сбился с пути.
Я знаю, теперь в твоем сердце усталость и боль,
и выхода боли уже никогда не найти.

Я знаю, ты верила (вряд ли поверишь теперь),
что все корабли — это к счастью и Бог сохранит
от страшного мига, когда вдруг откроется дверь,
а там — не любимый, а смерть за порогом стоит.

Теперь это явь и процентов наверно на сто.
Конечно, до смерти еще будут пропасти дней,
но кто их оценит? Бесцветность не ценит никто.
И мир без любви превращается в море камней.

Смени свое алое платье на серый халат
(так будет полегче), а к ночи Энрике впусти.
Он тоже несчастен и, веришь ли, не виноват,
что Грей слишком глуп и по дурости сбился с пути.

Теперь это в прошлом… Название прошлому — «Грей».
(День новый не будем «Энрике» с тобой называть).
Твой Грей отразится во взглядах твоих сыновей,
так стоит ли попусту, милая, переживать?

Автор: Александра Ирбе

2006 год

» К общему списку
» На отдельной странице


Бабушка

Я бабушкой когда-то стану
с безумно детскими глазами.
По-моему польется стану
шаль темно-красными цветами.

И седовласою косою
плечо прикроется небрежно.
Я буду тихою, простою,
чуть строгой, а быть может, нежной.

Я буду жить в просторном доме
с зеленым садом за рекою,
с козой, с крольчатами в соломе,
с внучком,
а главное,
с тобою.

Автор: Александра Ирбе

1997 год

» К общему списку
» На отдельной странице